К 1943 г. моральное состояние вражеских войск было уже весьма скверным. Как указывалось в январских разведсводках, части противника «наводнены слухами о поражении германской армии и о том, что русское командование заманило немцев в кавказскую ловушку». Антивоенные настроения особенно усилились среди иностранных и национальных частей вермахта. «Пусть сам Гитлер приезжает сюда воевать!» — так высказывались немецкие солдаты, среди которых к концу 1942 г. усилились пораженческие настроения. А из иностранных и национальных частей, воевавших на Кавказе на стороне вермахта (румыны, словаки, кавказский, грузинский, туркестанский легионы), участились случаи дезертирства.

В январе 1943 г., чувствуя свой крах, гитлеровцы свирепствовали особо. По приказу военного командования в городе Армавире усилились «акции» — повальные обыски, облавы, аресты. По улицам Розы Люксембург, Тургенева, Энгельса, Ефремова и другим из конца в конец носились «душегубки», выискивая свои жертвы. Повсюду слышались рыдания навек расстающихся матерей, детей, жен и мужей.

«Профилакторий» во дворе гестапо и подвалы зданий на углу улиц Ленина и Халтурина, Карла Либкнехта и Розы Люксембург и других были набиты битком. Людей хватали дома и на улицах: за каждое неосторожно сказанное слово, по малейшему подозрению и просто потому, что лицо человека не понравилось полицаю. Людей из подвалов выволакивали изувеченных, полураздетых, дубинками и прикладами загоняли в кузов поджидавших машин. Потом водитель включал мотор. Мощный двигатель громко гудел, но не мог заглушить криков, доносившихся из «душегубки». Вскоре в кузовах все стихало, и машины увозили свои жертвы за город.